Мы продолжаем серию материалов об астраханском губернаторе Василии Татищеве. Это, конечно, человек неоднозначный, но сильно повлиявший на историческую науку и развитие как разных регионов, так и всей страны в целом.
Интересный момент освещался служившим под его началом хирургом Джоном Куком по теме религии. « Был опубликован Императорский указ, объявляющий, что в поощрение всем иностранцам на ее службе Её Императорское Величество всемилостивейше соизволила пожаловать большие поместья с деревнями; а также, каждому, кто добровольно примет греческую веру, она пожалует чин на один ранг выше того, который он тогда имел в армии или флоте. В это время наш губернатор, который лишь поверхностно исповедовал греческую веру, публично смеясь над всеми другими сектами христиан, настоятельно рекомендовал мне перекреститься, указывая на все преимущества, которые я получу; и зашел так далеко, что заверил меня, что Императрица и Великий князь почтят церемонию своим присутствием в качестве восприемников », — рассказывал он, отказавшись от такого предложения.
« Губернатор, однако, очень часто, крайне неприятно для меня, докучал мне своими желаниями, чтобы я принял греческую веру; тем не менее, я не стеснялся говорить ему, что многие люди верят, что хотя он сам публично исповедует греческую веру, втайне смеется над ней; и что его великие познания в людях и вещах делают такие слухи весьма правдоподобными. Он был так далек от гнева на новости, которые я ему сообщил, что не мог скрыть своего удовлетворения улыбкой и заметил, что не сомневается, что во всех христианских конфессиях есть хорошие и плохие; что с его стороны, как доброго подданного, он не станет находить недостатки ни в какой части греческой религии, сколь бы абсурдной она ему ни казалась, опасаясь дать повод для расколов. Он сказал, что разумному он будет верить, а что иначе — будет пропускать мимо ушей, не выражая публично никакого отвращения », — вспоминал иностранец.
« Господин Татищев был одним из ученейших людей в Российской Империи, хотя никогда не имел академического образования: Он изучил все свободные искусства и науки и хорошо их понимал. Если бы у него было правильное понятие о чести и нравственности, он, несомненно, оказался бы весьма незаурядным человеком; но отсутствие этих качеств делало большую часть его учености полезной ему лишь для раскрытия преступлений других людей и защиты себя от расследований со стороны других, о чем будет упомянуто в свое время. Он восхищался Лейбницем, Локком, Бэконом, сэром Исааком Ньютоном, «Зрителем» и многими другими учеными авторами. Он переписывался с упсальским епископом и ученейшими людьми Европы; но все же он омрачал все эти качества весьма низкой, жестокой практикой — не останавливаться ни перед чем для удовлетворения своей алчности и приобретения богатства », — заключает шотландец.
Также интересен случай и с угрозой нападения персидского шаха, Кули-хана. В начале 1743 года, как отмечает Кук, он был в своей крепости у северной стороны Дербента, но затем предпринял нападение на границы Черкесии. Из-за этого Татищев отдал приказ находящимся в Царицыне войскам срочно выступать в Астрахань для последующего движения к Тереку, несмотря на то, что было время самых сильных морозов.
Персидский шах Кули-хан« В январе прибыли остатки трех полков, потеряв несколько сотен замерзшими насмерть. Они также привезли с собой от пяти до шести сотен обмороженных, из числа которых я был вынужден ампутировать руки и ноги семидесяти пяти за первую неделю, не считая пальцев рук и ног, отмороженных у многих. Несколько сотен из них я вылечил, и все они вернулись на службу, за исключением примерно сорока, которые либо умерли, либо были уволены со службы. Эта суровая зима дорого обошлась губернатору, ибо, кроме солдат, множество казаков и татар погибло от холода; многие из их лошадей и верблюдов также замерзли насмерть. Этот поход не принес пользы губернатору, но вызвал ненависть к нему как со стороны солдат, так и со стороны казаков и татар. Однако он пренебрегал всем этим. Его единственной заботой было собрать как можно больше войск в Астрахани; ибо он знал от своих лазутчиков, которых было много, что Кули-хан очень быстро продвигается вперед », — писал автор.
По итогу шах не решился конфликтовать с Россией. Он заявил о миролюбивом расположении и попросил императрицу дать распоряжения своему губернатору в Астрахани отправить два или три корабля, груженных мукой, для поддержки его армии в Дербенте.
« Многие говорили, и это не совсем неправдоподобно, что этот план похода Шаха к Астрахани и декларации, о которой было упомянуто выше, был тайно согласован между Шахом и губернатором, чтобы дать предлог для отправки провизии для спасения его армии, дабы легко избавиться и удалить на большое расстояние столь беспокойного соседа; ибо не успел поручик прибыть в Астрахань, как губернатор, полностью вопреки рекомендации своего Совета, отдал распоряжения грузить один большой корабль провиантом для Дербента. Он отправил курьера в кабинет, извещая их обо всем, что он сделал, и представляя, по-своему, необходимость принятия им на себя ответственности действовать таким образом, чтобы легко избавиться от столь грозного и вероломного врага, и требовал, чтобы то, что он уже был вынужден сделать из чистой необходимости, как он утверждал, было одобрено кабинетом: И, так как он был тайным советником, он смиренно предлагал свой совет, чтобы ему был дан императорский указ, предписывающий ему отправить еще два или три корабля, дабы дать возможность Шаху удалить свою армию еще дальше от границ Астрахани; Замечая, что он, губернатор, позаботится, чтобы у Шаха никогда не было больших запасов провианта в одно время, но чтобы он содержался на очень скудном пайке; а также что если он, Шах, не начнет вскоре выводить свои войска; в таком случае приказать ему прекратить всякую помощь. Он заметил, что это будет средством избавиться от опаснейшего властителя, и в то же время это не могло не обогатить русских купцов в Астрахани. Таким образом, позолоченная пилюля была жадно проглочена кабинетом. Был доставлен блестящий указ, хвалящий и одобряющий все, что сделал Татищев, и удовлетворяющий все его требования; предоставляющий ему даже право действовать, в случае самой крайней необходимости, по велению своего разума: Но что, что бы он ни делал, он должен, без промедления, сообщать кабинету, подписываясь сам и вместе с другими высокими должностными лицами, принадлежащими к правительству Астрахани. Губернатор, получив все, что желал, чрезвычайно возгордился, считая всех в правительстве немногим более чем бесполезными людьми.
Я полагаю, что четыре или пять кораблей загрузились только грубой пшеничной мукой, мешок которой в Астрахани можно было купить за три шиллинга и девять пенсов стерлингов, или восемьдесят копеек российских, а в Дербенте купец получал наличными двадцать пять и двадцать шесть рублей за мешок: Это была чрезвычайная прибыль, благодаря которой многие бедные купцы нажили очень большие состояния: Хотя обычно считалось, что один губернатор получал половину всей прибыли купцов, помимо некоторых неизвестных подарков, вероятно, не незначительных от Шаха. Однажды поздно вечером я зашел в его комнату справиться о его здоровье и застал его за тем, что он давал указания своим слугам наполнять или упаковывать небольшой сундук простеганными кусками войлока, каждый из которых был очень тяжел и такого же размера, как дно сундука. Сундук, наполненный доверху, был заколочен, запечатан и адресован его дочери в Москву, и когда его выносили в сани, два очень сильных человека с трудом несли его. Эти действия совершались так открыто, что я, тогда еще не знакомый с той частью регламентов Великого Петра, попросил одного из главных купцов взять небольшую сумму свободных денег, которые у меня были, чтобы купить муку для отправки за мой счет в персидский лагерь; но получил ответ, что это крайне противоречит регламентам для какого-либо офицера заниматься торговлей и строго наказуемо: Я указал ему на практику губернатора, который, казалось, не делал из этого секрета: Он сказал, что может настать время, когда он, губернатор, пожалеет об этом; хотя в настоящее время он, возможно, избежит наказания. Однако это время так и не настало », — свидетельствует Кук.
Астрахань в 18 векеРассказывает он и о случае, когда в 1744 году его вместе с господином Пундтом позвали к Татищеву в присутствие на территории кремля. Там губернатор вручил им приказ об изготовлении трех доз яда, каждая из которых могла бы убить сильного человека. Сославшись на отсутствие опыта в этом деле и вспомнив постановление Петра Великого о запрете под страхом смерти готовить или давать яд, в итоге они отказались.
« Секретарь принял наш отчет, удалился в свою собственную комнату; но вскоре вернулся и сообщил губернатору, что мы заявили, что не можем этого сделать. Я никогда не видел, чтобы кто-то впал в такую яростную страсть; всякое рассуждение, казалось, сразу покинуло его. Он ударил своей тростью по собственной руке, яростно вскочил со своего места и направился к нам, как сумасшедший; но на полпути он повернул назад и закружился по залу, бормоча, как безумный », — вспоминал хирург.
Ещё одна история касалась случая с драгоценными камнями: « В Астрахань прибыл армянский купец. Он привёз с собой множество драгоценностей большой ценности. Губернатор, получив известие об этом, вызвал купца к себе и попросил показать драгоценности, заявив, что у него есть приказ закупить крупные и качественные драгоценности для императрицы. Купец, ни о чём не подозревая, передал драгоценности губернатору и оставил их у него.
На следующий день я присутствовал при том, как губернатор снова вызвал купца, показал ему драгоценности и заявил, что два камня — поддельные, всего лишь паста. Купец ответил, что эти камни — именно те, что он передал губернатору, и если они поддельные, то он, купец, понесёт значительные убытки. Губернатор возразил, что они привезли их с целью обмануть людей в России, потому что, как он сказал, те, кто ведёт такую торговлю, не могут не знать об их плохом качестве. Бедный человек оправдывался, говоря, что у него ещё не было возможности проверить их. Несмотря на это, губернатор приказал отвести этого бедного чужестранца в караван-сарай, где остановились армяне, и там подвергнуть его жестокому наказанию кнутом. От этого истязания он скончался на следующий день. Что губернатор сделал с имуществом этого человека, мне неизвестно », — писал Джон Кук.
Позже он все же сумел покинуть Астрахань, к чему очень стремился. Но вскоре вновь оказался в ней проездом: « Я засвидетельствовал свое почтение старым друзьям и передал управление своими делами на попечение моего младшего брата Уильяма (того самого, который был убит у крепости Моро), которого я оставил в Астрахани с мистером Томсоном. Они первыми сообщили мне, что обстоятельства переменились для губернатора Татищева: Что, без сомнения, многие жалобы способствовали этому; но что убийство армянина, о котором упоминалось ранее, нанесло завершающий удар; ибо армяне тайно отправили делегацию в Санкт-Петербург, которая уладила дела так хорошо, что на его место был назначен другой губернатор; и ему было приказано ехать в Москву, чтобы там предстать перед судом по многим обвинениям, выдвинутым против него. Другие говорили, что у них есть частные письма из Санкт-Петербурга, утверждающие, что приказы либо уже отправлены, либо скоро будут отправлены, предписывающие содержать господина Татищева под стражей и судить в Астрахани, под руководством Князя Голицына. Я также в подобающее время пошел засвидетельствовать свое почтение губернатору, чьим несчастьям не мог не сочувствовать, хотя был уверен, что он заслужил все, что могло случиться. <…> Господина Татищева я застал тем же самым человеком, ничуть не унывающим: Он сказал мне, что кучка глупцов, его врагов, которые не смеют атаковать его храбро, послали глупца, подобного себе, быть губернатором Астрахани; и что ему приказано удалиться в Москву, так как они боятся отпустить его в Санкт-Петербург, чтобы, сказал он, я не получил возможности разоблачить их недостойное поведение перед Ее Величеством или ее министерством; но, сказал он, это все еще может случиться; ибо они не обременены благоразумием; я хорошо их знаю. Он говорил еще многое, о чем нет нужды утруждать читателя. Однако через несколько дней этот новый губернатор прибыл; и едва он въехал в город, как господин Татищев уступил ему дворец и предложил продать ему своих каретных лошадей и столько сена, сколько потребуется, чтобы полностью прокормить их и многих других в течение зимы. Новый губернатор сказал, что купит их всех по цене, назначенной Татищевым, но признался, что у него сейчас недостаточно денег, чтобы заплатить за них. Господин Татищев ответил, что если он только даст вексель, подлежащий оплате к определенному сроку, они будут к его услугам. Другой согласился на это; и тогда господин Татищев попросил разрешения воспользоваться баржей, чтобы переправиться на другой берег Волги, поскольку он намеревался отправиться в Россию рано утром следующего дня. В этом не было отказано; и он немедленно покинул Астрахань. Мистер Томсон и я простились с ним тем вечером на другом берегу, где мы ужинали с ним и были развлечены его мнением о нашем новом губернаторе. Не прошло и восьми дней, как губернатор получил приказ от сената, предписывающий ему заключить господина Татищева в Астрахани и предать его там суду под руководством Князя Голицына.
По-видимому, господин Татищев получил известие из Санкт-Петербурга, что сенат пошлет такой приказ; поэтому он послал за почтмейстером и приказал ему доставлять прямо в дом губернатора все виды пакетов или писем, а также всех курьеров из Санкт-Петербурга или Москвы: Таким способом он получил упомянутый сейчас приказ и положил его в карман, не сообщая его содержания никому из принадлежащих к Канцелярии или Преображенскому приказу. Он вез его с собой, пока не был у Царицына или близ него и затем отослал его обратно, в простом конверте, нашему новому губернатору; который, едва получив его, отправил офицера, чтобы вернуть его. Этот офицер догнал его около Тамбова и объявил, какие у него приказы от губернатора Астрахани: Но господин Татищев не позволил поймать себя в такую жалкую ловушку. Он от души посмеялся над губернатором Астрахани и приказал офицеру сказать ему, что тот не годится управлять Астраханью, раз действует так по-детски; ибо, сказал он, только ребенок или глупец будет посылать приказы арестовать кого-либо в провинции другого губернатора без его ведома; и поэтому потребовал, чтобы тот возвращался обратно в Астрахань. Офицер сказал, что, по его мнению, новый губернатор поступил неправильно, но что он обязан подчиняться; и поэтому попросил, чтобы господин Татищев дал ему письмо для передачи губернатору, дабы тот убедился, что он его догнал. Господин Татищев охотно согласился на это и продолжил свой путь в Москву », — раскрывал подробности отставки шотландец.
Продолжение следует…
